February 23rd, 2015

Майдан изменил историю.

Это был тяжелый и видимо самый скорбный год в моей жизни. Я Майдан обхожу стороной. Это такая боль и горесть, что никакая радость не в состоянии развеять эту черную меланхолию после прогулки по Институтской. Но уже прошел год. Я подымаюсь из метро на Майдан, смотрю вокруг и понимаю, как мне сейчас будет трудно сдержать слезы. Ищу взглядом свою приехавшую из Штатов приятельницу. Нахожу ее возле волонтеров, которые раздают людям отпечатанных на принтере ангелов и дают ножницы; народ вырезает себе ангела, привязывает к нему нитку и вешает на деревья. Я несколько минут наблюдаю, как у моей приятельницы, которую я последний раз видела в начале 90-х, дрожат ножницы в руках, потом сама беру лист бумаги, ножницы, и вырезая своего ангела, пытаюсь успокоить гостью, но голос у нее тоже дрожит.

Майдан заполнен людьми. Их очень много. Вокруг море цветов, море свечей, множество волонтеров. Кто-то собирает деньги на АТО, а кто-то помогает людям справиться с их печалью и горестью, такими скорбными придумками, как вырезать своего ангела. Это только кажется, что твой ангел, висящий на дереве, унесет на своих крыльях куда-то вдаль и твою печаль. Не уносит. Напротив отеля "Украина" стоит много народа. О, это же то легендарное пианино с Крещатика, на котором играли год назад. Какой-то паренек в форме и балаклаве играет и поет песню, посвященную своему погибшему другу. Меня поражают его руки. Они опухшие и посиневшие, то ли от холода, то ли от войны. Разве такая музыка может заглушить боль? Кто-то о чем-то у парня спросил, слышу в ответ: - Нет, у меня никого нет, я одни и это хорошо, потому что я опять уеду на фронт к своим побратимам, некому будет по мне плакать.

Что ты, милый, как же некому, когда все сейчас здесь плачут. Именно сюда идут все со своей тяжестью на душе, но некому извинить твои слезы. А мы все поднимаем голову вверх с надеждой, что там, в небе, обязательно простят. Плачем и молимся одновременно. Во всей этой скорбной горести есть какой-то особый душевный ад, который можно победить в себе только одним - величайшим сопротивлением. Это единственное сейчас, что укрепляет дух, становясь нашим достоянием. Майдан - это ведь такая великая печаль, которая говорит с нами и будет разговаривать еще долго. Майдан превращает всю эту безмолвную печаль в какую-то эмоциональную депрессию. Но с этим справляешься, и, вглядываясь в свою душу, понимаешь, что плачешь по надежде, что твоя печаль здесь находится в каком-то ожидании, которое и  дает надежду. Майдан очищает. Это поняла даже моя американская приятельница. - Мне еще никогда не было так стыдно за то, что я - русская. Я сейчас с тобой впервые за два года разговариваю на русском. Я готова сквозь землю провалиться. Никогда не думала, что буту испытывать такой стыд за своё русское происхождение,- сказала она мне.

Collapse )